Жил-был человек.
Или не человек.
Потом типа умер. А вроде и нет. А вроде и да.
Но потом опять «жил-был».
Как сказать точнее, я уже не знаю. И где он жил непонятно, похоже, что везде. И ещё всегда. А уж имена…
Джирджис, он же Гиргис, он же Георгий, он же Гога, он же Гоша, он же Егорий, он же Игорь, он же Юрий.
Шерстяные по секрету рассказывают, что дядька этот никакой не бессмертный, как многие думают, просто он однажды помер, но дух его по мере надобности воплощается, то бишь во плоть вселяется, Всевышний ему эту фишку подарил. А тот и рад!
Никто и не знает сколько раз тот умирал. Но умирал он прилюдно и всегда с шумом. Иногда раз в год, а иногда и чаще. Злые языки говорили, что это он так от баб скрывался (а мужик, говорят, был ходок тот ещё, целые деревни оплодотворял!). Погуляет, бывало весной и летом, порезвится, а когда по осени бабы в деревнях уже брюхатые, он на тот свет удочки сматывал, а появлялся уже по весне, в Юрьев день, вместе с зеленью. Но злые языки, они и есть злые языки — во дни праздника Зелёного Юрия молодые парни раздевались и, зелёными ветками прикрываясь, по полям бегали и девок портили, чтобы потом на нашего Юрку всё свалить. Ну, и девки, понятно, тоже этими сказками пользовались — ну, да, в подоле принесла, так от святого же! Хотя святым его позже назвали, когда он, не славы ради, а искусства для, поумирал последовательно и за веру Христову, и за веру Мохаммадову.
Иногда, правда, перебарщивал, сдержаться не мог. Иногда измором брал. Так, во времена пророка Мухаммада (мир Ему!), отправился Джирджис (так его тогда звали) к правителю Мосула, наехал на него, нахамил, а когда тот его казнил, он воскрес и снова пришёл. Его во второй раз казнили, он снова воскрес и опять явился. В третий раз его убили, тело сожгли и пепел в Тигр бросили. Он и из пепла воскрес, и только потом севшего уже на измену правителя пожалели и истребили наконец.
Про змия, которого Юрий-Георгий якобы убивал, ничего не скажу, сам не видел, врать не буду, но один мудрый старик по секрету мне сказал, что шоу со змием Егор устраивал регулярно, а змий тот — не что иное, как его же орган, перевоплотившийся, так сказать, для сверхзадачи устрашения…
Вообще Гоша, конечно же, актёр и на публику работать любил… любит то есть. А как иначе? Он ведь представления со змием уже в новейшие времена устраивал, а дядька-то старый, Зелёного и египтяне знали, Осирисом звали, каждый год хоронили, а потом в зелени встречали, потом он Вакхом и Дионисом стал, тоже зеленью и оргиями заведовал, из дионисийских оргий и трансовых плясок театр родился, периодически в Аид спускался и в связях неразборчив был, и не только по бабам бегал… И Орфея от большой любви своим пророком сделал, и против зануды Аполлона, который был богом попсы, первые тайные общества придумал — орфики, пифагорейцы, потом и неоплатоники возникли (Софии тайно поклонялись, а не Афине-Софии как многие думают) и не только тайные знания, но и тайные практики и обряды, на трансе и вине основанные (а ещё на плюще, который лёгкий галлюциноген, и, наряду с виноградом — зелёный символ «бога»). И с тех самых пор возникло разделение на попсовый аполлонический мэйнстрим и андерграундное дионисийское искусство избранных. Театр против высокопарных гимнов, оргии и экстаз против канонов, вдохновение и откровения против рассчитанной гармонии, флейта против лиры, допинг против молитв, тайные мужские общества против государственных попсовых культов.
Шерстяные говорят, что на самом деле о Вакхе (Дионисе) греки от персов узнали, а тайные общества и в Шумере были, и жрецы Осириса тоже шерсть одевали, но я и так много болтаю, мне шерстяные по башке настучат…
Кстати, суфии сами говорят (и это не тайна), что они всегда были, что религия к учению и практике «мудрых» (любителей Софии), отношения не имеет, что философ и алхимик Роджер Бэкон в мусульманской Кордове у них учился, что Франциск Ассизский, основатель ордена францисканцев, у Авицеброна (Супеймана ибн Яхья ибн Джабриоля, еврейского суфия) учился, что тамплиеры с их шерстяным аскетизмом и Бафометом (Магометом) не столько с сарацинами воевали, сколько мудрости у дервишей набирались…
Но о чём это я?
Мы ещё с Зелёным не закончили. Да и как с ним закончишь, если он вона как наследил… А ещё его с Гермесом сравнивали — он посыльным у Всевышнего работает, к нужным смертным является и герметические послания им доносит. Многие считают, что это он, ал-Хадир, Мусу (Моисея, мир ему!) на путь истинный наставил, и что Ильяс (пророк Илья, мир ему!), который пророка Ису (Иисуса, мир ему!) крестил — тоже ипостась Зелёного…
А насчёт «зелёного змия»… вопрос тонкий, однако. Все шерстяные о вине песни слагают, хотя многие и не пьют вовсе. Но если не пьют, то зелёную травку иногда практикуют, и не удовольствия ради, а ИСС для. ИСС не знаете? Изменённые состояния сознания, они могут и дыхательными техниками достигаться, которые трансом заканчиваются. Элевсинские мистерии, дионисийские оргии, суфийские зикры, вертящиеся дервиши, которых Руми придумал — это всё из одной оперы. Да, а я не рассказывал, что Руми с Хизром Зелёным встречался? И что многие считают, что Шамсаддин Тебризи на самом деле…
Но мы ещё подумаем о чём рассказывать, а о чём не здесь… (а не то встаёт перед глазами ужасная картинка порубленного колбаской змия, которую Церетели под скульптурой Святого Георгия изобразил…)

Жил-был Дон Кихот.
На самом деле он не жил, и на самом деле не Кихот.
Поэтому начнём, пожалуй, сначала.

Жил-был Сиди Кишар, хотя некоторые и богохульствуют, утверждая, что и он тоже не жил, а его кто-то придумал, как Сервантес Кихота.
Но кто же тогда жил, если никто не жил?
Кто-то ведь жил?

Говорят, у Кишара была страшная морда, другие говорят, что морда у него была нормальная, просто имя было такое, ведь Кишара — это «страшная гримаса». И «Кишот», который Кихот — слово того же корня. Хотя кто знает какая морда была у Кихота? Только Сервантес.

Про Кишара рассказывали странные люди, которые жили в Испании, молились на арабском и назывались «шерстяными», от слова «суф», «шерсть». Они вообще много чего рассказывали, любили сказки и писали стихи, которые пели под музыку. Им потом подражали ваганты, но это было позже, и это была попса. А вот когда было «раньше», то шерстяные рассказывали сказки про человека со страшной мордой, который бился с водяными мельницами и бродил в пустынях, называя себя странствующим слугой своей возлюбленной, которой он пел песни по ночам, чем немало смущал ишаков и имамов. Никто и никогда не видел его возлюбленную, говорят, её звали «София» и ли «Сафия». Зато рядом с ним всегда видели то ли слугу, то ли прихлебателя, ещё более юродивого бродягу, которого звали Мустафа, сын Ибрахима. Иногда они пели хором, но тогда оба бывали биты жителями и прогонялись обратно в пустыню, откуда пришли. Кишар показывал обывателям страшные рожи, а Мустафа показывал такое, что и сказать нельзя.

А между собой шерстяные шептались, что эти двое не только пели, но и пили. Не только пели о вине, но и пили вино. И допивались иногда до зелёного человечка. Они называли его «Хизр», «Зелёный» и часто с ним беседовали. Как и Софию, или Сафию (разное говорят, её ещё Белой Дамой называли), этого Хизра тоже никто и никогда, кроме этих двоих, не видел. Ну, или почти никто. А кто видел, говорили, что зовут его Ал-Хадир и ходит он в зелёном плаще, живёт на земле вечно, любит животных, а людей, которым является, иногда лупит посохом, отчего те получают «хал», или «просветление», после чего начинают видеть Сафию и рассказывать сказки. Но, если честно, толку от таких было мало — они или начинали вертеться как волчки и не по делу, впадали в «ваджд» или транс с пеной у рта или прекращали молиться и уходили в степи (Почему в степи? В пустыни тоже уходили). Кто-то называл таких «каландари», кто-то — «маламати», а кто-то и вовсе — «маджнунами», психическими. Про Дон Кихота тоже говорили, что он психический, но Сервантес ничего не мог с ним поделать — с тех пор как ему в детстве ваганты рассказали про Кишара, он не мог жить спокойно, пока не написал про идальго из Ламанчи, его возлюбленную Дульсинею и верного слугу Санчо Пансу. Сервантес чуть с ума не сошёл, пока не дописал — ему снился какой-то зелёный мужик, который лупил его по голове посохом. А когда написал, то вскоре и помер. Говорят, был этому очень рад. Но кто говорит — неизвестно. Ведь помер же!

А вот Дон Кихот с тех пор жив. И его стало много. Он расселился повсюду.

Помнится, в Ялте Михаил Чехов плакался в жилетку врачу и своему дяде, Антону Павловичу, что не может спать, потому что Дон Кихот по ночам лупит его длинным копьём по голове, заставляя его сыграть. Сыграл у Станиславского, но не помогло. Антон Павлович тогда решил, что племянник болен, но ничего ему не сказал, тот потом уехал в Америку, а те, кто его, Михаила, видели на сцене, в один голос говорили, что в нём живёт чёрт, который даже форму черепа, разрез глаз и рост актёра менял… А ещё говорили, что на него другие сумасшедшие плохо повлияли — Станиславский, который практиковал йогу с медитациями и Вахтангов с Мейерхольдом со своими верчениями и трансовыми плясками… Говорят, Михаила потом с трудом из конвульсий выдирали, и пена изо рта шла… и на непонятном языке говорить начинал…

О чём это я? (продолжение следует)

Он остановился над обезглавленной и подвешенной за ноги Гертрудой в задумчивости: заносить ли труп в дом или оставить на ночь на улице?

Главное, чтобы кошаки не достали, а крольчатина должна отвисеться перед заморозкой — так она потом вкуснее.

Посмотрел «Закрытый показ» с фильмом «Волчок»…
Была Гай-Германика.
Потом (и до неё тоже) ещё какая-то чернуха.
Сейчас — «Волчок».

Есть претензия на художественный взгляд. Есть призы западных фестивалей (экзотика о диких русских).

А я вижу одно: сказку, рассказанную быдлом огламуренным о быдле натуральном. Для Запада это — культурологический шок, который они относят к заслугам режиссёра. А я вижу эпатажную чернуху, снятую без мозгов и анализа, но вполне себе конъюнктурную. Повторю: быдло из гламура снимает страшилки о быдле из «замкадья».

Потому что когда Достоевский живописует питерское дно, это — художественное произведение, когда о дне пишет Жан Жене (с грязью и дерьмом) — это искусство, Когда Голдинг пишет «Повелителя мух»…, а когда Гай-Германика снимает фильм о своём детстве, наряжая его в шкурку другой социальной группы, мне не жалко ни её зверьков, ни её саму, потому что НЕ ВИЖУ РАЗНИЦЫ между Гай-Германикой и её зверьками. Это из серии «Зверятам о зверятах», автор — Огламуренный Зверёнок. Нет автора, нет режиссёра, нет позиции, нет мысли, нет мозгов. А чернуха… для этого не нужно снимать или смотреть кино — достаточно выйти на улицу.

написал ещё больше!
Но на этот раз обратился с двумя вопросами, на которые хотел бы получить ответ. Может, и здесь получу?