Рубини: новый кризис уже начался. Вероятность катастрофы составляет 60%. Кризис будет более тяжёлым, чем в 2008, потому что исчерпаны все инструменты борьбы с ним.
Источник.

У меня конец света перманентный. Сегодня отключали свет, потом воду, не было мобильной связи, я ко всему готов.

Был фильм с таким названием. Хорошее название.
А есть ещё невыносимая лёгкость идиота.
«Я знаю только то, что ничего не знаю,» — так говорил Сократ. Вот только вторую часть изречения почему-то опускают, а Сократ продолжал: «Но другие не знают и этого!».
К чему я это? Сегодня слушал вторую лекцию Тер-Минасовой на «Культуре» (Academia) о языке. Советую — посмотрите, не пожалеете. И обе части. Сегодня она говорила, в частности, о несовпадениях в культурных контекстах, так сказать, о «сложностях перевода» и привела замечательный пример с английским of course.
В школе нас учили, что это слово означает «конечно», но не учили, что в современном английском оно используется только тогда, когда хотят обидеть собеседника, передавая ему следующий контекст: «Да конечно же, ты что, дурак? Не понимаешь?». Я, окончив обычную школу тоже поначалу постоянно использовал of course, но постепенно, начав общаться с носителями языка, перестал. Мне никто ничего не объяснял, просто я чувствовал, что люди вздрагивают, и сами никогда of course не употребляют. Употребляют really, shure, но не of course. И я перестал. А про негативный окрас этой фразы узнал только сегодня, из ящика.
К чему это я? О чём?
Да совсем о другом, на самом деле.
Всегда завидовал людям, которые трещали на иностранных языках, делая жуткие ошибки, с кондовым русским акцентом, используя калькированный перевод типа задорновского «Вич клок?» вместо «Вот из э тайм?». Завидовал не ошибкам, а невыносимой лёгкости, с которой они раскрывали рот и спикали, спикали, парлекали и шпрехали. Я же, с неплохой словарной базой, заикался и каждую фразу проговаривал в уме, просчитывая инфинитивы во временах и вспоминая знакомые обороты, чтобы «вич клок» не выпустить…
Люди, которые «не заморачивались», в последствии шли двумя путями: одни обезъянничали и перенимали разговорную речь с её идиомами, постепенно говоря всё лучше и лучше (да и я так же), а другие были настолько далеки от подобных глупостей, что так и продолжали по-русски «зэкать» и «вичклокать», хотя и нарабатывали словарный запас (выступление Мутко в Олимпийском комитете слушали?).
Вообще для меня эта тема «лёгкости» давно знакома. И не только в лингвистике. В актёрском мастерстве то же самое. Я пришёл в актёрскую школу поздно, с университетской базой, тоннами прочитанных статей по театроведению, десятками просмотренных спектаклей и рецензий на них, с работами по психофизиологии актёрского творчества, методиками актёрских тренингов… А рядом со мной оказались вчерашние школьники без мозгов, но с амбициями, и они Станиславского не читали, не говоря уже о Бруке и Грофе. Они выдавали «на гора» переигрыши и наигрыши, наивность и банальность, не зная, что это так называется и ни с чем свою игру не сопоставляя. Я на них смотрел и… завидовал. Завидовал этой «невыносимой лёгкости идиота», не отягощённого «горем от ума», завидовал их внутреннему праву на ошибку, о которой они и не подозревали, свободе от лишней информации, которая мне мешала почувствовать себя свободным… Мне многие говорили тогда, что умный актёр — это плохо. Лучше дурак, но талантливый. Свобода приходила ко мне в тех областях, где мне не мешали «мозги» — в пластике и в голосе. Там я мог «взлететь» над своей башкой и сделать что-то интересное. Наверное, потому что мало что об этом читал, или, вернее, мало что из прочитанного понял 🙂
Так что… невыносимая лёгкость идиота — не всегда невыносима! А «многия знания — многия печали»…
Позже я в этом много раз убеждался и в другом ракурсе бытия — когда встречал начитанных «эзотериков», готовых порассуждать о «Пути», о Духе, о практиках медитаций… но я видел, что слов много, а путь и не начинался — тропинка в книжках потерялась…
Вывод: голова — предмет нужный, но отнюдь не всегда. Иногда это «предмет тёмный и исследованию не подлежит», и о нём полезно забыть.

Статья о «денисовском человеке» или «человеке алтайском» с далеко идущими и сенсационными выкладками. Цитата для затравки:

«Я вспоминаю, что это классическая реакция палеоантропологов на обнаружение новых эволюционных ветвей человечества. Когда в XIX веке в Германии нашли первый череп неандертальца, его приняли за «монголоидного русского казака-дегенерата». »

Если честно, то после Аркаима и всей тины, вокруг него плавающей, я с большой осторожностью отношусь ко всем «сенсационным открытиям» последнего времени. А автор, журналист Константинов, падок на подобное, почему и забанен мною в сообществе «Друзей Аркаима». Ещё бы и другого ценителя Аркаима, журналиста испанского как-нибудь заткнуть, с его рассказами о том, что городов и сёл южнее Москвы нет, люди живут как цыгане, остановиться негде и никто не говорит по-английски, только по-русски. Это я цитирую своего испанского гостя, Карлоса, который подвергся какой-то странной амнезии и не помнит ни магнитогорского аэропорта, ни комфортного номера и питания, ни англоязычного сервиса у меня, ни даже того, что его спутница из просвещённой Барселоны, а вовсе не деревенский татарин из русской степи, владела только языком родным и по-аглицки не говорила. Ну, да хрен с ним, журналисты, они и в Африке журналисты — народ гнилой и брехливый.

Вторая историческая тема — начавшийся сегодня на канале «Культура» 20-серийный сериал «Раскол» Досталя — о временах никоновской реформы. Сейчас смотрю премьерный эфир.