Жил-был Дон Кихот.
На самом деле он не жил, и на самом деле не Кихот.
Поэтому начнём, пожалуй, сначала.
Жил-был Сиди Кишар, хотя некоторые и богохульствуют, утверждая, что и он тоже не жил, а его кто-то придумал, как Сервантес Кихота.
Но кто же тогда жил, если никто не жил?
Кто-то ведь жил?
Говорят, у Кишара была страшная морда, другие говорят, что морда у него была нормальная, просто имя было такое, ведь Кишара — это «страшная гримаса». И «Кишот», который Кихот — слово того же корня. Хотя кто знает какая морда была у Кихота? Только Сервантес.
Про Кишара рассказывали странные люди, которые жили в Испании, молились на арабском и назывались «шерстяными», от слова «суф», «шерсть». Они вообще много чего рассказывали, любили сказки и писали стихи, которые пели под музыку. Им потом подражали ваганты, но это было позже, и это была попса. А вот когда было «раньше», то шерстяные рассказывали сказки про человека со страшной мордой, который бился с водяными мельницами и бродил в пустынях, называя себя странствующим слугой своей возлюбленной, которой он пел песни по ночам, чем немало смущал ишаков и имамов. Никто и никогда не видел его возлюбленную, говорят, её звали «София» и ли «Сафия». Зато рядом с ним всегда видели то ли слугу, то ли прихлебателя, ещё более юродивого бродягу, которого звали Мустафа, сын Ибрахима. Иногда они пели хором, но тогда оба бывали биты жителями и прогонялись обратно в пустыню, откуда пришли. Кишар показывал обывателям страшные рожи, а Мустафа показывал такое, что и сказать нельзя.
А между собой шерстяные шептались, что эти двое не только пели, но и пили. Не только пели о вине, но и пили вино. И допивались иногда до зелёного человечка. Они называли его «Хизр», «Зелёный» и часто с ним беседовали. Как и Софию, или Сафию (разное говорят, её ещё Белой Дамой называли), этого Хизра тоже никто и никогда, кроме этих двоих, не видел. Ну, или почти никто. А кто видел, говорили, что зовут его Ал-Хадир и ходит он в зелёном плаще, живёт на земле вечно, любит животных, а людей, которым является, иногда лупит посохом, отчего те получают «хал», или «просветление», после чего начинают видеть Сафию и рассказывать сказки. Но, если честно, толку от таких было мало — они или начинали вертеться как волчки и не по делу, впадали в «ваджд» или транс с пеной у рта или прекращали молиться и уходили в степи (Почему в степи? В пустыни тоже уходили). Кто-то называл таких «каландари», кто-то — «маламати», а кто-то и вовсе — «маджнунами», психическими. Про Дон Кихота тоже говорили, что он психический, но Сервантес ничего не мог с ним поделать — с тех пор как ему в детстве ваганты рассказали про Кишара, он не мог жить спокойно, пока не написал про идальго из Ламанчи, его возлюбленную Дульсинею и верного слугу Санчо Пансу. Сервантес чуть с ума не сошёл, пока не дописал — ему снился какой-то зелёный мужик, который лупил его по голове посохом. А когда написал, то вскоре и помер. Говорят, был этому очень рад. Но кто говорит — неизвестно. Ведь помер же!
А вот Дон Кихот с тех пор жив. И его стало много. Он расселился повсюду.
Помнится, в Ялте Михаил Чехов плакался в жилетку врачу и своему дяде, Антону Павловичу, что не может спать, потому что Дон Кихот по ночам лупит его длинным копьём по голове, заставляя его сыграть. Сыграл у Станиславского, но не помогло. Антон Павлович тогда решил, что племянник болен, но ничего ему не сказал, тот потом уехал в Америку, а те, кто его, Михаила, видели на сцене, в один голос говорили, что в нём живёт чёрт, который даже форму черепа, разрез глаз и рост актёра менял… А ещё говорили, что на него другие сумасшедшие плохо повлияли — Станиславский, который практиковал йогу с медитациями и Вахтангов с Мейерхольдом со своими верчениями и трансовыми плясками… Говорят, Михаила потом с трудом из конвульсий выдирали, и пена изо рта шла… и на непонятном языке говорить начинал…
О чём это я? (продолжение следует)
