С утра нет интернета – местная сотовая вышка Билайна обслуживается очень бережно – чуть непогода – её отключают, как бы чего не вышло. Сейчас другая «непогода» — до центра посёлка дошла эпидемия замены линий электропередач и отключения электричества. Билайн «на всякий случай» тут же вырубил 3G. Оборудование-то дорогое! Это как в байках про экономных болгар, которые вечерами, собравшись после ужина, выключают свет, чтобы сэкономить и снимают штаны, чтобы не протирались.

А вообще, когда года 4 назад я услышал про то, что Путин широким жестом выделил сколько-то много миллиардов на программу замены ЛЭП в сельской местности, я сказал – пи..ец деревне – жизни больше не будет, будет замена ЛЭП. Так и вышло. Чтобы освоить деньги, с марта по ноябрь электрики резвятся – выкапывают все столбы (даже если сами же их вкопали год назад), вкапывают новые. А электричество вырубают на весь день, даже если при этом к самим проводам не прикасаются, а занимаются установкой столбов на другой стороне улицы.
Москвичи, слышу, жалуются, что у них весь город перекопан – меняют тротуарную плитку и бордюры. Именно, что не устанавливают, а меняют недавно положенное и закопанное. Козе понятно, что при этом закапываются «средствА», которые нужно освоить. И это при том, что денег в стране типа нет и сокращают финансирование медицины и школ. Ладно бы деньги тратились на что-то полезное – на дороги, к примеру, но дороги мы не строим из принципа, потому что, как сказал Медведев – «воруют». А на плитке и на ЛЭП НЕ воруют? Или там воруют кому надо, а до дорожного строительства «нужные люди» ещё не добрались? Хотя нет, кое-где добрались – Роттенберг добрался до какого-то бизнеса и тут же получил подряд на строительство ЦКАД вокруг Москвы. Это как у нас в деревне – вчера видел, как десять рабочих аккуратненько латали и без того неплохой асфальт перед домом местного главы, при том, что по моей улице, к примеру, проехать можно только на танке или квадроцикле (многие, кстати, реально ими тут обзавелись). А на трассе тоже «ямочные» ремонты – вместо того, чтобы пройтись одним грейдером, снять к чертям старое покрытие и положить новое одним катком, десять таджиков клепают заплатки, которые через пару месяцев нужно будет клепать по новой. И ведь стараются, землю роют! Деньги-то какие-то выделяют, их нужно осваивать, отчитываться нужно за новые яхты потраченное хоть чем-то. А кому какое дело – есть ли от этого кому-то польза. У нас же опять всё бабло, как и при сосиализме – народно-государственное, то есть ничьё, грех не взять. Если бы на подрядах была реальная конкуренция, то думали бы о результатах, а так – нужные люди пристраивают нужные деньги «куда надо» — в землю закапывают. И то правда – рано или поздно лафа закончится, лавочку прикроют, а деньги – они и в Африке деньги (одно плохо, что именно в Африке – в остальной цивилизованный мир наших «дельцов» от государства уже не пустят). А вот интересно – сколько Роттенберги и Тимченки отстёгивают своему другану-пахану? А то ведь жалко Путина – Роттенберги теперь перестали быть самой богатой семьёй в России, Гуцериевым уступили из-за санкций. А как же папочка? Ему тоже ужиматься приходится? Жалко папочку, может, скинуться нам ему, а то ведь до сих пор в декларации пишет, что у него москвич в гараже и ничего больше. Правда, он недавно новой дачей обзавёлся – по выходным ездит туда понырять с аквалангом, целый полуостров в Чёрном море ничьим оказался – прежнего хозяина выгнали, теперь он наш.
И народ вроде как счастлив, плевать, что доллар стоит снова под 70 и все, кто поумнее, из страны валят — народу только не понравилось, что продукты бульдозерами давят — тут «они» промашечку дали — жизненный уровень упал процентов на 20, народ все деньги на продукты и подорожавшую коммуналку тратит, а тут — гуси под бульдозером и свинина в печах! Зря они так с народом-то. Это ведь сегодня народ «ура!» кричит, а завтра что будет? Ещё пара таких «промашечек» и, глядишь, придётся бежать из шубохранилищ. Только куда? В Венесуэлу? Там и самим жрать нечего. В Северной Корее бабло тратить негде, там карточки, Лукашенко продаст, Куба теперь с пиндосами дружит. Куды бечь-то? Бедолаги! Даже жалко как-то… будет. А пока — пока у меня не работает интернет, нет света и воды, а дорогу к дому дождями размыло. Пока мне не их жалко.

Бейсбол — игра, которую я не знаю, не понимаю и понимать не собираюсь — на фига козе баян? НО я с удовольствием посмотрел фильм о бейсболе «Человек, который изменил всё» с Брэдом Питтом. Просто фильм на самом деле о психологии и о принятии решений. Но поразил меня не сам фильм, не режиссёр и не Брэд Питт. Меня поразили наши прокатчики — вся развязка истории заключалась в финальных титрах, которые… для русского зрителя не перевели! И правда, а зачем? Зачем портить настроение зрителю, рассказывая о том, что стандартного хэппи-энда не случилось? Ведь русский зритель молится на «пазитифф» не меньше, а, возможно, и больше, чем американский. И кому какое дело, что выбор личности — это выбор личности, и что для него именно это и есть хэппи-энд? Это для обывателя тот факт, что кто-то может отказаться от 12 миллионов баксов ради несбыточной мечты — признак лузерства и повод для расстройства: «Вот придурок же! Мне бы эти 12 миллионов!». Ну да, обыватель расстроится. Но вы фильм кому показываете? Чего ради кто-то потратил 2 часа, чтобы досмотреть до конца и не понять смысла рассказанной истории? Или понять её с точностью до наоборот? Далеко не все у нас читают на английском мелким шрифтом. Но прокатчики, видимо, посчитали (а считать они умеют), что русская публика не примет такой финал. И они, видимо, правы. Русская публика верит в то, что успех определяется баблом, в то, что свобода ничего не стоит, в то, что за общепринятый успех и фанфары можно продать идеалы, совесть, родную дочь (сына), всё. А чтобы добиться успеха, нужно быть позитивным, то есть верить в то, что все считают успехом. Или правым делом. Нужно лишь, чтобы все так считали — вчера это были только баксы, сегодня — патриотизм и интересы государства. Русским трудно понять, что есть истории, в которых человек, который поступает не как все, может не быть лузером. Русские давно уже научились быть стадом, которое позитивненько блеет общим хором в 89% и не заморачивается вопросами морали, свободы, личного выбора и личных решений. А зачем заморачиваться? На фига козе баян? Ведь гораздо проще верить телевизору, попам или «эзотерикам», которые говорят что и как нужно делать, чтобы добиться успеха. И разница только в нюансах — одни говорят, что нужно посылать сыновей на войну, а потом от них отрекаться, другие — бить поклоны перед образами и государем, а третьи — не замечать негатива и расставлять мебель по фэн-шую. Всё это одночленственно — любая слепая вера нужна только стаду, в котором каждая отдельная овца не имеет собственного мозга, чтобы выбрать свой путь, овцам проще, когда они «плечом к плечу» против воображаемого врага, за ветхозаветные догмы или новомодные «тренды». Удивительно, но у многих все эти «нюансы» присутствуют одновременно в одной отдельно взятой голове. А что? Какие-то проблемы? Мы не любим слово «проблемы», мы думаем только о хорошем, вернее, не думаем, а медитируем… ну, или верим. В общем, думать — это не для нас. Нам уже всё давно ясно — вот светлое будущее, вот — комфортный загробный мир или хорошая карма для будущих жизней, а ещё лучше — три в одном! Слава Путину, Его Святейшейству и моему тренеру по йоге!

Многие приходят к благотворительности с возрастом, многие — по примеру других, если это — в тренде или в моде, или — по зову души. Я посвятил благотворительной деятельности свою юность, когда слова «тренд» не знали, когда слово «волонтёр» приходилось долго расшифровывать, так же, как и выражения типа «некоммерческие организации», «благотворительные фонды», «фондрайзинг». Потому что это было самое начало 90-х, когда на слуху (и «в тренде») были другие новые понятия: «рэкет», «комок», «ваучер», «крыша». Даже понятий «откат», «распил» и «рейдерство» в те убогие времена не знали. Люди знали простые способы зарабатывания денег, а потому знали слова «путана», «челнок», «братва». Но я всегда плавал против течения и меня занесло туда, где денег не было по определению, но были благие цели типа помощи ближним. Тогда в моей жизни появилась «служба экстренной психологической помощи» («телефон доверия»), которая отговаривала людей от суицидов и наркомании, давала возможность исповеди и психотерапии, потому что ни церковь, ни психология ещё не были на тех позициях, которые занимают сегодня. Для того, чтобы этим заниматься, мы привлекали добровольцев и выбивали деньги оттуда, откуда получалось — от государства, от хилого тогда ещё бизнеса. Гораздо позже мы узнали, что эта деятельность носит гордое имя «фондрайзинг», то есть поиск и привлечение средств. Объяснили нам это проклятые американцы, которые настолько ненавидели русских, что потратили 20 миллиардов долларов на финансирование проектов, связанных с «некоммерческим сектором» в России. Я запомнил эту сумму, потому что годовой бюджет России в ту пору составлял именно такую же сумму. Как же действовали эти «злобные иностранные агенты»? Они почти не финансировали конкретные проекты, действуя по правилу: «не давай голодающему рыбу, давай удочку!» — они обучали технологиям поиска средств, легального взаимодействия с государством и бизнесом, с согражданами и обществом. У родного государства не было для этого ни сил, ни желания. Некоммерческие организации, созданные для инвалидов, сирот, наркоманов, суицидентов и прочего отребья государству были не интересны. Так было и так есть. Я это знаю не по наслышке, потому что меня в своё время позвали работать в государственные органы, которые должны были эти проблемы решать — я проработал ведущим специалистом по социальным проблемам Комитета по делам молодёжи Правительства области один год и… мне хватило — я сбежал из этого гадюшника обратно в свою общественную организацию социально-психологической помощи, посадив на своё место дамочку, за которую сильно просила её сестра — небезызвестная ныне депутат Яровая, она провела у меня в кабинете не один день, и я сдался (в принципе правильно рассудив, что именно таким, гос-функционерам с прокурорским прошлым, тут и место).
А я занялся своим делом — за несколько лет я открыл с пяток волонтёрских телефонов доверия по области, программу помощи жертвам тоталитарных сект и семьям наркоманов, основал первый на Урале волонтёрский клуб, первое в России периодическое издание для некоммерческих организаций, ездил по стране вместе со злобными американцами, проводя семинары и тренинги, на которых благотворительные организации учились искать деньги и защищать свои интересы… От злобных американцев за всё это время я получил всего лишь 10 тысяч долларов в виде гранта от USAID (ныне запрещённого у нас американского агенства) на свой дайджест (всего год я был «иностранным агентом»). Всё закончилось в середине 90-х неудачным, но при этом не менее рейдерским захватом моей типографии — типографию я не сдал, но не желая больше оказываться под дулом приставленного к виску бандитского пистолета (бандитов наняла моя собственная бухгалтерша), я сдал злобным американцам оборудование по описи и прикрыл издание и типографию. Вскоре после всех этих событий я оставил работающие службы психологической помощи другим людям (они работают и по сей день), а сам, после пяти лет работы в этой сфере, сферу сменил и ушёл в бизнес — у меня родился сын, нужно было зарабатывать. Мои бывшие коллеги по Правительству области к тому времени уже отстроили себе особняки в элитных коттеджных посёлках, но я им не завидовал — я помнил, как блевал, приходя домой с этой работы — настолько это было противно. Сёстры Яровые, по всей видимости, не блюют — им в кайф.
Почему я вспомнил про это? Многие поймут. Мне пришлось снова заняться фондрайзингом на старости лет, уже для себя, но даже близкие друзья не знают откуда я знаю это слово.

Путин одобрил идею создания новой сети фаст-фуда. На неё просят 1 000 000 долларов. Подождите, я чего-то не понимаю. С каких это пор бизнес просит деньги не у банков, под проценты, а у президента? В стране кризис, долларовая пружина всё больше сжимается (или кто-то думает, что рубль и дальше может расти против дешевеющей нефти и падения производства с потреблением? — он скоро распрямится, да так, что новогоднее падение курса покажется цветочками), бюджет уходит в глубокий дефицит и на таком фоне кто-то просит миллиард зелёных на фаст-фуд? Всё было бы невероятно, если бы речь шла не о России… Попросили дети автора советского и российского гимнов, который хорошо устраивался при любых властях — Михалков и Кончаловский (вообще-то раньше они не очень дружили). Но торговую марку «Едим дома» жены Кончаловского, Юлии Высоцкой, решили попилить дружно — что крест рубль животворящий делает! Михалков уже собирает налоги с медиа-производителей в якобы фонд по якобы защите якобы авторских якобы прав. Маловато будет?
А к гимну и его автору у Путина и правда тёплое отношение — первым делом, придя к власти, он вернул советский сталинско-михалковский гимн. Я тогда ещё сказал, что это — начало конца демократии, свобод и страны в целом. Как в воду глядел!

«Слова у нас до важного самого в привычку входят, ветшают, как платье,» — сетовал Владимир Владимирович. Нет, не этот, а тот, который застрелился (или его застрелили люди в погонах?), этого пока ещё нет. Я о Маяковском и о слове «щелкопёр» — как-то так называли раньше борзописцев-газетчиков, которые потом стали колумнистами и публицистами, а теперь, оказывается, зовутся философами. Я о некоем Сергее Роганове, который всю жизнь прозывался «публицистом «Известий», а нынче предпочитает зваться «философом». «Повышение» случилось, видимо, после того, как он осознал всю глубину и правильность нынешнего выбора России по ограничению свободы слова во благо скреп и корней. Много их таких в последнее время появилось, которые тявкают из своих колонок на проходящих мимо слонов типа Дмитрия Быкова (сорри) или Бориса Акунина. «Ай, Моська, знать она сильна…» И я бы не обратил на это внимание, если бы не столкнулся с Сергеем Рогановым лично лет 7 тому назад — тот писал о дауншифтинге и вышел на меня, попросив помощи в его работе над статьёй. В статье этой я фигурировал одним абзацем, но мы общались и до, и после выхода публикации. Сергей сетовал, что мы не можем встретиться лично — уж больно я далеко. Но тут вдруг случилось чудо — я, вопреки ожиданиям, вдруг вырвался в северную столицу на ТВ-съёмки, а оттуда заскочил и в Москву. Помнится, два человека порывались встретить меня на Ленинградском вокзале и я не знал кому отдать предпочтение — Роганову или моему старому приятелю, который теперь подвизается на радио «Шансон». Я не стал делать выбора и это был самый правильный выбор, потому что с вокзала мне пришлось тащить чемодан в метро самому — ни один из них не приехал и даже не позвонил извиниться — один оказался неожиданно «сильно занят» (и это был Роганов), другой (мой приятель) тупо забыл о моём приезде. Ни с тем, ни с другим я больше не общался.
Почему я вспомнил об этой мелочи? На самом деле из подобных мелочей складывается человек и его сущность — я ненавижу когда человек что-то обещает и потом не делает. Для меня это сигнал не столько о том, что он не уважает меня, того, кому дал своё слово, сколько о том, что он не уважает себя и своё слово не ценит (про дело я вообще молчу). И такой человек легко согласится быть (пусть даже в собственных глазах) человеком ненадёжным и лживым, а, в конечном счёте, способным на предательство, и это тоже проверено, но уже на других людях, которым был дан второй шанс после первой «мелочи»… «Не будь скотиной, дай человеку второй шанс,» — гласит американская поговорка с обязательным продолжением: «Но не будь идиотом — не давай третий». Для моего приятеля с «Шансона» это был третий и последний, для Роганова — первый и последний, и я об этом сейчас ничуть не жалею. Почитал на досуге его высказывания о Быкове и оппозиции и понял — человек даже собственную профессию предал, потому что журналист (публицист), выступающий против свободы слова — это не просто смена сюртука щелкопёра с потугами натянуть на себя мантию философа, это ещё и «внутренний разворот», как говорят на «Эхе Москвы»: «Мы вывернемся для вас мехом вовнутрь!». Сильная метафора, особенно если учесть насколько бывает неприглядно зрелище того, что под мехом — голое мясо и вонючий жир — знаю о чём говорю, потому что самолично свежевал кроликов, выворачивая их мехом вовнутрь. А вот ради чего или ради кого господа бывшие щелкопёры выворачиваются мехом вовнутрь? Ради тёплого местечка, где можно ещё жирка подкопить? Они только об одном забывают — ни один хозяин не в силах будет потом вывернуть их обратно и жирок уже не понадобится.
И, кстати, в подобном виде сложно отличить кролика от жирного кота или тощей Моськи, которая так любила лаять на слонов…

На моих шузах играет солнышко, сигаретка Парламент.
А за дверями табакерочка, фэсэошный страшный мент.
А ты жди меня хорошая -яй-яй, я прийду, ты не балуй
Будет лентой пулеметною красоваться поцелуй
А ты жди меня хорошая -яй-яй, я прийду, ты не балуй
Будет лентой пулеметною красоваться поцелуй

Припев:
Табакерочка — единственная Верочка.
Померла Любовь от белочки, и Надежда померла.
Табакерочка в гэбушной гимнастерочке.
А на прощание, милый Вовочка,
Погладь двуглавого орла.

Эх дела мои сердечные, кровь бушует как волна.
А на уме все темы вечные, да кредитов до хрена.
И тебе бы на галерах — нах, — нах, -нах, всё трудиться словно раб.
Ты за Сталина, его уж нет, и тебе уже пора б.
И тебе бы на галерах — нах, — нах, -нах, всё трудиться словно раб.
Ты за Сталина, его уж нет, и тебе уже пора б.

Припев:
Табакерочка — единственная Верочка.
Померла Любовь от белочки, и Надежда померла.
Табакерочка в гэбушной гимнастерочке.
А на прощание, милый Вовочка,
Погладь двуглавого орла.

Самая такая шибко шебутная
Самая желанная подруга ты моя
Самая такая шибко шебутная табакерочка моя

Припев:
Табакерочка — единственная Верочка.
Померла Любовь от белочки, и Надежда померла.
Табакерочка в гэбушной гимнастерочке.
А на прощание, милый Вовочка,
Погладь двуглавого орла.