Люди стали реже испытывать сочувствие и эмпатию. Вернее, они стали чаще избегать ситуаций, когда требуется эмпатия или сочувствие. Не знаю — виной ли тому внутренняя защита, отсутствие навыков и привычки или повсеместный культ позитива, о котором я уже не однажды писал. «Думай о хорошем, только о хорошем…» и будут тебе одни розовые фламинго в лучах заката, в то время как любой негатив «притягивает негатив» и от него нужно бежать как чёрт от ладана.
Замечали ли вы, что когда с вами происходит что-то плохое, то довольно скоро вокруг образуется вакуум? Люди словно отходят в сторонку, «давая прийти в себя» или «побыть наедине с горем». Не всегда и не всем это полезно, но обычно отходят всегда, будь это смерть близкого человека, тяжёлая болезнь или несчастный случай. В лучшем случае сразу после этого прозвучат казённые фразы, набор которых в языке чрезвычайно скуп, типа «соболезную», «сочувствую», «держись», а потом — тишина. Не всегда при этом человеку нужны слёзы в жилетку, задушевные разговоры или жалость. Часто нужно просто дать знать, что кто-то есть рядом, что жизнь продолжается, что можно говорить на посторонние темы, а не думать только о наболевшем, но выясняется, что сделать это попросту не с кем — ведь тебя оставили с твоим горем, чтобы ты насладился им досыта. В одиночку.
Мало того, при попытках напомнить о себе, вы можете столкнуться с агрессией. Либо со скрытой: «Мне некогда», «Давай позже», либо даже с явной. Так, один мой давнишний друг, ещё со студенческой скамьи, когда узнал о моей онкологии, долгое время не звонил и не писал, пока я не выдержал и не позвонил сам: «Я тебя чем-то обидел, почему ты замолчал?». На что он буквально проорал: «А чего ты от меня хочешь? Помочь я тебе не могу, чего ты ждёшь?». Уже ничего. Я не стал напоминать ему то, о чём он сам говорил спустя двадцать лет: о том, что самый сложный период в его жизни, армейскую дедовщину в учебке, он смог пережить только благодаря переписке с другом, потому что в письмах родителям обо всём не напишешь. Чем ему тогда помог друг? Обычными письмами, общением. Вы-слу-ши-ва-ни-ем.
Этому же мы учили и будущих консультантов телефона доверия. В первую очередь слушать и помогать выговориться, вовремя поддакивая и не влезая с советами и диагнозами. Кстати, эта модель «горячих линий» с волонтёрами, которые умеют слушать и которую хорошо знают на западе, у нас так и не прижилась. Мы пытались, но все известные мне линии экстренной помощи переродились в консультации психологов и психотерапевтов, очередных бездушных людей в халатах, хотя всё, что зачастую нужно — это эмпатия и желание подставить даже не плечо, а ухо. Но в нашей стране даже волонтёров пытаются нарядить в униформу и дать им корочки. А людей с врождённой эмпатией найти ещё труднее, чем квалифицированных психотерапевтов, хотя корочки и халаты есть у многих. Зато все любят розовых фламинго, пушистых котиков и позитив во всём.
Последний (надеюсь, по счёту) фильм Джима Джармуша. Сомнения есть из-за того, что при всей любви Джима к теме смерти и ироничному к ней отношению такого грустного я ещё не видел. Да и рассказывает он не о смерти («Мертвец», «Пёс-призрак», «Выживут только любовники»), а о всеобщем конце, о конце света, о зомби-апокалипсисе (кто бы сомневался!). Любимые актёры Джима снялись в этой картине, Билл Мюррей, Адам Драйвер (больше известный как Патерсон из фильма «Патерсон», здесь он Петерсон), Стив Бушеми, Тильда Суинтон и, конечно же, Том Уэйтс, какой может быть конец света без Тома? О Тильде мы, наконец, узнали правду, о которой все предпочитали помалкивать — она инопланетянка. Со словами Джим поигрался вволю: действие происходит в Сентервилле, (напрашивается Кентервилльское привидение), а трёх офицеров полиции звали Петерсон, Робертсон и Моррисон.
Сериал 
Курбан-байрам напомнил о себе с утра — на прогулке мы с Блейком встретили нарядного африканского парнишку в праздничном кафтане (фото слева абсолютно похоже).
