Вчера посмотрел фильм «Приключения Паддингтона», хлебнул мультикультурализма, политкорректности и толерантности, после чего стало ясно почему люди из Англии убегают в ИГИЛ. Сегодня начал смотреть скандинавский фильм «Звуки шума» и понял почему в Скандинавии появился Брейвик — досмотреть не смог, видимо я ещё не дорос до шведского юмора. А вот до грузино-французского — вполне: фильм Отара Иоселиани «Сады осенью» — как бальзам на душу! Очень бунюельно и совсем не политкорректно, что радует. А еще это фильм о дауншифтинге, правда, своеобразном.

Гугл подкинул текст с некоего украинского сайтика. Прочитал, и не сдержался — курсивом свои комментарии вставил:

В последние годы набирает обороты специфический вид сельского туризма — эзотерический. Люди, интересующиеся особыми знаниями, приобретают дома вблизи так называемых мест Силы. Заработок основывается на сдаче жилья в аренду и экскурсиях на эти места Силы (И много вы таких знаете?). В России, например, очень известен дауншифтер, переехавший на границу с Казахстаном близ Аркаима (ага, допёрло, что других нет!). Мустафа Ибрахим — так теперь себя называет бывший московский топ-менеджер. Купил дом в селе, оборудовал в нем хостел, обзавелся хозяйством и огородом. И водил экскурсии в Аркаим (да ни разу! — там свои экскурсоводы есть, а у меня и своих забот хватало!), который считается меккой для эзотериков. Мустафа умудрялся совмещать несколько видов туризма, в частности агротуризм. Он приглашал людей попробовать себя в сельской жизни и хозяйстве. За проживание постояльцы не платили. Зато кто-то смотрел за скотинкой, кто-то работал на огороде (ага, прямо-таки толпы народу! — больше одного агротуриста за раз никогда и не было), кто-то был поваром (а вот это — личное оскорбление — даже нанятые помощницы никогда не готовили, максимум — картошку чистили и посуду мыли!), поскольку в хостеле Мустафа организовал импровизированное кафе (ресторан!, и ни разу не импровизированный, а вполне себе общепит!). Но, видимо, он то ли устал от суеты, то ли решил в самопознании пойти еще дальше и в 2014 году переехал в одну из таежных деревень (это пусть — хочется так думать — хорошо, и дай им бог здоровья, чтобы не узнать правды).

Многие приходят к благотворительности с возрастом, многие — по примеру других, если это — в тренде или в моде, или — по зову души. Я посвятил благотворительной деятельности свою юность, когда слова «тренд» не знали, когда слово «волонтёр» приходилось долго расшифровывать, так же, как и выражения типа «некоммерческие организации», «благотворительные фонды», «фондрайзинг». Потому что это было самое начало 90-х, когда на слуху (и «в тренде») были другие новые понятия: «рэкет», «комок», «ваучер», «крыша». Даже понятий «откат», «распил» и «рейдерство» в те убогие времена не знали. Люди знали простые способы зарабатывания денег, а потому знали слова «путана», «челнок», «братва». Но я всегда плавал против течения и меня занесло туда, где денег не было по определению, но были благие цели типа помощи ближним. Тогда в моей жизни появилась «служба экстренной психологической помощи» («телефон доверия»), которая отговаривала людей от суицидов и наркомании, давала возможность исповеди и психотерапии, потому что ни церковь, ни психология ещё не были на тех позициях, которые занимают сегодня. Для того, чтобы этим заниматься, мы привлекали добровольцев и выбивали деньги оттуда, откуда получалось — от государства, от хилого тогда ещё бизнеса. Гораздо позже мы узнали, что эта деятельность носит гордое имя «фондрайзинг», то есть поиск и привлечение средств. Объяснили нам это проклятые американцы, которые настолько ненавидели русских, что потратили 20 миллиардов долларов на финансирование проектов, связанных с «некоммерческим сектором» в России. Я запомнил эту сумму, потому что годовой бюджет России в ту пору составлял именно такую же сумму. Как же действовали эти «злобные иностранные агенты»? Они почти не финансировали конкретные проекты, действуя по правилу: «не давай голодающему рыбу, давай удочку!» — они обучали технологиям поиска средств, легального взаимодействия с государством и бизнесом, с согражданами и обществом. У родного государства не было для этого ни сил, ни желания. Некоммерческие организации, созданные для инвалидов, сирот, наркоманов, суицидентов и прочего отребья государству были не интересны. Так было и так есть. Я это знаю не по наслышке, потому что меня в своё время позвали работать в государственные органы, которые должны были эти проблемы решать — я проработал ведущим специалистом по социальным проблемам Комитета по делам молодёжи Правительства области один год и… мне хватило — я сбежал из этого гадюшника обратно в свою общественную организацию социально-психологической помощи, посадив на своё место дамочку, за которую сильно просила её сестра — небезызвестная ныне депутат Яровая, она провела у меня в кабинете не один день, и я сдался (в принципе правильно рассудив, что именно таким, гос-функционерам с прокурорским прошлым, тут и место).
А я занялся своим делом — за несколько лет я открыл с пяток волонтёрских телефонов доверия по области, программу помощи жертвам тоталитарных сект и семьям наркоманов, основал первый на Урале волонтёрский клуб, первое в России периодическое издание для некоммерческих организаций, ездил по стране вместе со злобными американцами, проводя семинары и тренинги, на которых благотворительные организации учились искать деньги и защищать свои интересы… От злобных американцев за всё это время я получил всего лишь 10 тысяч долларов в виде гранта от USAID (ныне запрещённого у нас американского агенства) на свой дайджест (всего год я был «иностранным агентом»). Всё закончилось в середине 90-х неудачным, но при этом не менее рейдерским захватом моей типографии — типографию я не сдал, но не желая больше оказываться под дулом приставленного к виску бандитского пистолета (бандитов наняла моя собственная бухгалтерша), я сдал злобным американцам оборудование по описи и прикрыл издание и типографию. Вскоре после всех этих событий я оставил работающие службы психологической помощи другим людям (они работают и по сей день), а сам, после пяти лет работы в этой сфере, сферу сменил и ушёл в бизнес — у меня родился сын, нужно было зарабатывать. Мои бывшие коллеги по Правительству области к тому времени уже отстроили себе особняки в элитных коттеджных посёлках, но я им не завидовал — я помнил, как блевал, приходя домой с этой работы — настолько это было противно. Сёстры Яровые, по всей видимости, не блюют — им в кайф.
Почему я вспомнил про это? Многие поймут. Мне пришлось снова заняться фондрайзингом на старости лет, уже для себя, но даже близкие друзья не знают откуда я знаю это слово.

Это шоу на Первом. Ну, вы в курсе. А я не очень. Посмотрел когда-то один из первых выпусков и забыл. Сегодня смотрел финал. И понял почему забыл. Влюбляться в талантливую молодёжь и красивые тела — наверное, замечательно, но я начинаю верить в человечество, а мне это противопоказано. Я могу без последствий для себя смотреть шоу «Голос» — тоже восхитительные таланты, но я никогда не пел. А когда я смотрю на танцы — выползают все призраки прошлого — годы танцевального опыта солиста-народника в детской труппе, годы работы в данс-труппах (менеджер, пиарщик), откровения от счастья видеть во Франции работы Катерин Сапорта и Пины Бауш тогда, когда в России их мало кто видел, видеть в России работы и репетиции Аллы Сигаловой и Гедрюса Мацкявичюса с Юлией Махаловой, трупп Виктюка и Фёдора Абрамова (и общаться со всеми ими близко), читать и разбираться в современных течениях, зажав в кулаке собственные скромные достижения — мои пластические этюды-пародии на животных копировало несколько поколений театрального института… А сколько было пассий из этой среды! С десяток. Нелегко погружаться в прошлое. Потому и забыл. Чтобы не драконить призраков.
…
Хорошо, что нет чтецких конкурсов на ТВ — меня бы тогда просто разорвало на кучу маленьких Ибрахимов.

Жалко Жанну — яркая была личность. Но плохо, что головной мозг у человека — не парный орган — без одной почки или одного лёгкого жить, наверное, можно (скоро узнаю), а вот головной мозг не вырезать — на спинном жить скучно, хотя многие в основном им и пользуются и, что удивительно, — не жалуются.
Искать причины в появлении таких недугов, как рак, наверное, можно, но не уверен, что нужно — особенно в рассуждениях о карме и проч. Дети-онкобольные — тому подтверждение. Какая у детей карма? Прошлые жизни? Да идите вы!
Но я не о карме. Два «Дозора», где снималась Жанна, оказались очень непростыми фильмами. По сюжету герой Золотухина потерял сына — вскоре это случилось и с самим Золотухиным, а сейчас и его уже с нами нет, как и Риммы Марковой, и Жанны — что-то где-то слишком глубоко было зачерпнуто? Не знаю, но… Историю с открытием египетских пирамид все знают, но до сих пор пытаются объяснить чуть ли не реликтовыми вирусами, но далеко не все первооткрыватели скончались от болезней. Копнули? Да, и буквально в том числе.

В Ёбурге живут странные люди — стоят в метро как в трамвае. Я, по московской привычке, если нет сидячих мест, занимаю место у дверей — можно встать боком ко входу и (главное!) упереться задницей (или поясницей — как повезёт) в боковину сидений — и держаться не нужно и спине легче. А свердловчане стоят смирно мордой к дверям, игнорируя такие удобные места! Трамвайное прошлое. Тяжёлое детство, деревянные игрушки. И жетоны в метро — каменный век-с!
Стояла жара, но, к сожалению, бочки с квасом ещё не выехали на улицы — да, в Ёбурге ещё продают квас из бочек! Это ещё что — в подмосковном Подольске 8 лет назад молоко из бочек продавали! Может, и сейчас ещё, но то — дохлый Подольск, а тут — миллионник с небоскрёбами (шанхайщина вообще-то). Да и население всё больше узкоглазое, особенно по окраинам. Раньше было больше Кавказа, сейчас — Азии, армяне выглядят почти испанцами, Чечни не слышно (их обычно слышно, а не видно — мерзкий акцент, просто мерзопакостный!).
А ещё в Ёбурге пробки! Это они так говорят. В Москве это бы даже затруднением движения не назвали, а они — «пробки замучили»! А подземные переходы и входы в метро повсюду стоят задом к улицам — чтобы спуститься, нужно обойти, и только тогда… в общем, через задницу, зато свердловчане всегда хвастались, что у них — второй по значимости в Союзе архитектурный институт и какая-то якобы собственная школа (конструктивизм 20-30-х годов не в счёт, хотя и тогда строили «черезжопошно» — квартиры без кухонь и ванн — ходите в общественные бани и столовые!). Эх, повидал я местных архитекторов в работе… и не только в работе — каждый второй — клинический психопат, Бутусов тоже из них, но пока держится (вы замечали какой он собранный? — боится как бы не съехать!).
В Общем, странный это город — Ёбург.