Чем до сих пор гордится Россия?
Культурой. Именами. (А чем ещё?)
Гордится Пушкиным. Черножопым нигером.
Гордится Толстым, которого церковь анафеме предала, потому как головой думал, а не попами.
Гордится Достоевским, который был тоже диссидент и каторжник, власть его к смерти приговаривала.
Гордится Чайковским, педерастом.

Но ничего в мозгах правителей и быдло-стада, лижущего им жопу, не меняется: русские хотят гордиться Пушкиным, но протиы черножопых, русские молятся на сигаретопродавцев в рясах, которые не простили Толстого, но носят Ролексы, они голосуют за гэбушные мундиры и ненавидяыт умных, они где-то слышали «Лебединое озеро», но выживают из страны геев, готовы вернуть смертную казнь, чтобы достоевских не осталось…
Россия как была краем непуганных идиотов, так им и осталась.

Почти три века назад было написано:

«Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.»

Ничего и не изменилось.
Народ в грязи, рабы и господа на своих местах, первые лижут вторым и все беды списывают на тех, на ком креста нет, у кого жопа другого цвета, кто думает не так и спит не по правилам…

Недавно услышал о результатах исследований Сети в целом и соцсетей в частности: единицы процентов создают контент, остальные-прочие его потребляют, в лучшем случае — размножают (копипастят, чаще — тупо тырят, ничтоже сумняшеся и на голубом глазу). «Чукчи», в общем, которые гордо заявляют о том, что они не писатели, а читатели.

По сути, ничего нового я не услышал. Наоборот, даже немного успокоился — не только я сталкиваюсь с молчащими потребителями.

Но это сначала. А потом подумал: но ведь чаще всего мои подписчики становятся таковыми из-за моих анти-потреблядских взглядов и идей — казалось бы, и они должны их разделять — не быть потребителями, иметь собственное мнение, мысли, вкусы… Ничего подобного — в соответствующих сообществах — самое болото и есть.

Знаете, я бы не обращал внимания на чукотское молчание и болото вокруг, если бы оно, это болото, время от времени не указывало мне что писать и как писать. Публика требует: сельские пасторали, потоки пазитиффа, всякие «уси-пуси» с кошечками-собачками, гламурные фотки гламурных блюд с рецептами и возможность подсматривать за моей ежедневной жизнью без всяких гарантий на взаимность.
Публика не переваривает: любые отступления от пазитиффа, заумные рассуждения и любую «отсебятину», которую оценить сложно. Под определение «отсебятины» попадает любое творчество. Хотя… один жанр, самый простой для переваривания, но не самый простой для автора, а именно притчи — они оказались востребованными… ворами. Когда шквал плагиата захлестнул, я прекратил их публиковать.

А вот сегодня я услышал о создании в стране новой партии, партии пиратов. Потребляющее быдло объединяется и собирается отстаивать свои, блять, чукотские права на неограниченное и халявное потребление моих, сука, текстов!
Да, маразма с авторскими правами много, но не столько в законодательстве, сколько в правоприменении — когда некие ублюдки при власти, как некто Михалков, собирает налоги с производителей дисков и даже болванок, штрафует за нарушение авторских прав, выступая при этом от имени авторов, которые, как я, ни сном, ни духом не знают, что мои права защищают таким образом. Представьте ситуацию, когда стукач, заявивший о том, что меня ограбили, забирает себе сворованные у меня деньги и ценности. И какая мне тогда разница кто меня грабит — одиночка на большой дороге (в Сети) или монопольно-государственная контора Михалкова?

Но это — детали. Суть же одна. Потребитель хочет халявы. И если раньше он тырил, краснея, то теперь он организует партию воров, отстаивающих права на МОЮ собственность и доходы!

Когда мои притчи пошли гулять по Сети пару лет назад, и я начал возмущаться, мне говорили: ты должен быть рад — это же твой промоушн, твоя реклама!
-????? Хорошо, коли бы так, но ведь мои притчи просто копипастились без указания автора, их называли «восточной мудростью», «народным творчеством» — в лучшем случае. В худшем — у моих притч оказалось несколько десятков авторов, которые выдавали их за свои, потом они начали даже печататься на бумаге и продаваться за деньги… без ссылок и без, конечно же, гонораров.
Мне говорили: публикуй в открытом доступе, как делали со своими песнями U-2 и предлагай жертвовать копеечку, если нравится. Я так и сделал. За три года на мой счёт поступило… 00 руб. 00 коп. А воровство продолжалось. И я прикрыл лавочку бесплатного контента. Тупо — больше ни одной притчи никто не читал. Они копятся «в столе». Я не уверен, что они вообще увидят свет, но скармливать их неблагодарному стаду свиней… увольте.
Кстати, я до сих пор не понимаю, почему не реализуется простая (и уже пару лет как легко реализуемая) идея, согласно которой любому оригинальному произведению (текст, музыка, фото и т.п.), вернее, его оцифрованному слепку, присваивается цифровой код, который и участвует в рейтинге просмотров и оценок, скачиваний и ссылок, и который легко монетизировать , в том числе и за счёт рекламы. Не пойму почему этот принцип не реализуется?
А пока этого нет — увольте.

Выкладывать серьёзные тексты в Сеть — увольте!
Писать то, что нравится толпе — увольте!
Не писать то, что я думаю — увольте!
Открывать любому прохожему доступ к личным записям — увольте!
Ориентироваться на то, что приводит к рейтингам — увольте (я знаю ЧТО жрут эти свиньи).
Слушать чьи-то советы, если я о них не просил — к доктору!
Псевдо-френды и идиоты — мимо.
В общем, добро пожаловать!

Прошло несколько дней и ещё один привет из прошлого — нынче не о дебюте, а о последнем спектакле, о «Маленьких трагедиях» Пушкина, в «Триптихе» Петра Фоменко.
Память — странная штука — столько лет прошло, а я помню каждую реплику из пьесы. Даже те, что не мною произносились.
Еле дополз сегодня до кровати, но включил спектакль и уже не оторваться.
Наверное все те, что «не смотрят этот зомбоящик», ходят на все подобные спектакли в театры… Хотелось бы думать, хотя вряд ли…

27 марта день Театра.
А сегодня, 26 марта, день рождения Тенесси Уильямса.
В спектакле по его пьесе я дебютировал 25 лет назад. Пипец, как я стар… нет, я не стар, я супер-стар!
Только написал, как Кифер Сазерленд с экрана признался, что та же пьеса, «Стеклянный зверинец», стала для него знаковой.
А я подумал — сколько бы я дал, чтобы сейчас посмотреть на себя в этой роли, и не столько из-за сентиментальных ощущений, сколько потому, что тогда, в 87-м, играя американскую пьесу, мы почти ничего не знали про американскую действительность, быт, психологию… К примеру, играя Джима, я не представлял что такое в действительности религия успеха и его внешние проявления, которые должен был демонстрировать «успешный», но пустой Джим. Американцы бы, наверное, посмеялись над ботаником, играющим школьного лидера… 🙂

Я не очень переживаю, если какой-то автор проплыл мимо меня.
Его могут все обсуждать, он может быть на слуху, но уже проверено:
если он мимо прошёл, то туда ему и дорога. Не твоё.
Твоё мимо не пройдёт, из подворотни вылезет.
А не твоё — время потратишь и только.
Я и не трачу.
А коли случится Текст, так приедет некто с пистолетом, вставит книжку в руки и заставит прочесть. Ну, или типа того.

Многие не помнят себя в детстве. Я помню себя с двух лет. Проверить хронологически легко — мои родители всю жизнь куда-то переезжали, и если я помню верблюдов и варанов, огромные лопасти вентилятора в магазине и падающую от жары в обморок женщину, арыки и летний душ — то это могло быть только в Туркмении, где я жил до двухлетнего возраста…
Точно так же я помню до мельчайших подробностей не только реальность, но и некоторые сны, приходившие ко мне в детстве.
Один жуткий. Он мне приснился в возрасте до пяти лет. Помню его так, словно только что кино посмотрел.
Я мальчик, сижу на крашеном полу с вязаной дорожкой в доме бабушки. Играю с игрушками рядом с сервантом, из которого всегда пахло урюком и лакированным деревом. Бабушка что-то стряпает на кухне, мама ей помогает, постоянно бегая мимо меня от буфета на кухню. Вдруг я чувствую сквозняк, прошедший по полу — отворилась входная дверь и в квартиру вошли два чёрта. Высокие, с рогами и в шерсти. Они подходят ко мне и забирают с собой. Мимо бегает мама, я кричу, но меня не слышит ни она, ни бабушка, я кричу: «Черти! Спасите!», но бесполезно, черти меня выносят, а я просыпаюсь в холодном поту…

К чему я этот сон сейчас вспомнил? Меня в последнее время не покидает то детское ощущение страха и обиды — страха от того, что ты видишь рога, и обиды на то, что другие и даже близкие люди их не видят, как не видят и твоего страха.
Люди, которые рогов не видят, могут спать спокойно. Я вижу, и не только рога, но и копыта. И страшное, и смешное. Смешного, правда, чем дальше, тем меньше, и всё больше рогов. Рога, рога, рожищи и рожки… а за ними — море крови и костей, гниющие трупы и черепа.
Будущее называется.
А ведь всё можно бы было изменить, если ещё кто-то увидит рога… Пусть и не на собственной голове…